стане врагов. И Семенов всегда бравировал некоторой «свободностью» суждений — конечно, не выходя за принципиальные рамки советского. Но это все работало 20 лет назад. Сейчас, если убрать идеологическую подоплеку Семенова, останется просто приключенческий роман. О том, как некий Всеволод Владимиров — он же Максим Исаев — участвует в борьбе с белогвардейским подпольем или внедряется во вражеские структуры. В принципе, Исаев — это тот же Фандорин…
  -Только настоящий.
  -Совершенно верно. В Фандорине есть некая условность и картонность стилизации, а у Семенова герой сделан всерьез. Когда мне для экранизации были предложены на выбор такие-то и такие-то сценарии и ни один меня не устроил, я вдруг случайно заметил, что на книжной полке у продюсера стоит книга Семенова. И сказал: вот как альтернатива давайте Семенова посмотрим? В свое время он мне нравился. И в течение 10 минут судьба фильма была решена. Конечно, потом все стали просчитывать, но принципиальное согласие компании «Централ Партнершип» было получено в течение первого получаса беседы. 
  -Романы Семенова были написаны в период «возвращения к ленинским нормам», когда идеализировались чекисты 20-х годов и им противопоставлялись, условно говоря, чекисты 30-х: считалось, что на место идеалистов пришли безыдейные карьеристы-дуболомы — и отсюда все ужасы советской власти.
  -Противопоставления такого явного у Семенова нет, но везде идут ссылочки в романе — напротив реальных героев — «расстрелян как враг народа в 37, 38, 39-м годах». И у нас это тоже будет — ссылочки; они очень важны. Поучительность этой истории для меня в том, что никто из реальных участников революции не умер своей смертью. Те, кто в 20-е годы брали власть, почти все были уничтожены в 30-е. Что касается деления чекистов на «плохих» и «хороших» — да, я могу согласиться с Семеновым в том аспекте, что среди них тоже были честные люди. При этом у чекистов 20-х есть и свои особые черты — фанатизм,
      <<назад                      1 2 3 4 5 6                        дальше>>