O театре

[Natasha Suvorina]

На мой взгляд, любопытное интервью с Константином Богомоловым. Многие из форумчан наверняка видели его постановку "Приворотного зелья" с Даниилом, где сам режиссер иногда играл роль Сиро. Правда, сейчас, на мой взгляд, он ставит совершенно другие спектакли.


КОНСТАНТИН БОГОМОЛОВ: Прежде всего – характер и воля

ПОД ЗАНАВЕС

Очередным гостем семинара по театральной критике студентов-заочников 3-го курса театроведческого факультета РАТИ стал известный режиссер Константин БОГОМОЛОВ. Несмотря на молодость, Богомолов уже в течение нескольких сезонов явно входит в круг лидеров отечественного режиссерского цеха. К тому же он не принадлежит к многочисленной когорте постановщиков-интерпретаторов текста, но предъявляет публике действа провокационные, спорные, рассчитанные на встречную работу мысли. При этом режиссер отнюдь не ограничен только своим творчеством, но имеет четкий и порой жесткий взгляд на современный российский театральный процесс. А потому он стал весьма интересным и ценным собеседником для начинающих театроведов, которые не только учатся смотреть и рецензировать спектакли, но и пытаются заглянуть внутрь упомянутого процесса, увидеть его скрытые течения и подводные камни. Сокращенную версию встречи режиссера и студентов (а продолжалась она более трех часов) мы предлагаем сегодня читателям газеты “Культура”.

– Порой принято противопоставлять режиссерский театр актерскому. Там разные мировоззрения, позиции, взгляды на сценическое искусство. Вы – представитель авторского театра. Возникают ли у вас проблемы в работе с актерами?

– Я не люблю современную русскую актерскую школу. Считаю, что она весьма отсталая. Мне кажется, у нас сложилась катастрофическая ситуация с актерским обучением. Основные проблемы, на мой взгляд, – дикая драматизация всего и вся, существование в преувеличениях, постоянной “игре”. Поэтому, когда я начинаю работать с артистами, то первым делом договариваюсь о том, что они должны поменять способ существования, что для многих артистов означает, по сути, заново обучаться профессии. Это обязательное условие.

– Этот иной способ в чем заключается?

– Актер должен быть органичен, не допускать фальши и не врать самому себе. Ничего особенного. Банальные вещи. Но наши артисты за последние 15 лет именно это и разучились делать. Я никогда не потребую от актера специально заплакать или засмеяться, повышать голос, потому что из зала его якобы не слышно. Стараюсь приучить артистов к тому, чтобы они автономизировались от зрительного зала, не думали, “берут” они его или нет. Вообще исключил бы эти категории из своего лексикона. Актеры – не олимпийцы, им не надо “брать вес” и что-то доказывать, не надо себя накачивать.

– То есть реакция зрителей вам не важна?

– Артисты, с которыми я работаю в “Табакерке”, уже приучены к тому, чтобы не обращать внимания на зал. Это не нужно. Я совершенно серьезно говорю. У нас ведь роль зрителя тоже сильно искажена. На самом деле, человек покупает билет в театр только для того, чтобы “поприсутствовать”, а не для того, чтобы ему что-то “выдали”. Нужна определенная степень зрительской культуры, интеллектуального и чувственного уровня, чтобы суметь подключиться к тому, что происходит на сцене. Или не подключиться. Зрителю стоит понять, что все это будет происходить и без него. Подобно религиозному обряду, театральное действо автономно от зрителей-“прихожан”. Актеры же должны помнить, что они существуют не для тех, кто приходит в зал, но для партнеров и себя. Они себе и партнерам должны не врать. Очень трудно приучить актеров к этому.

Потом, актеров обычно учат дотягиваться до каких-то высот мировой драматургии, до авторских мыслей и ощущений. Но на самом деле, все это есть в нас самих, в каждом. Правда, чаще всего это вытравляется и подменяется ремесленничеством. А всего-то и надо, что вспомнить и заново пережить, например, те минуты, когда вы впервые потеряли близкого человека, или какие-то впечатления детства. Ощутить, что жизнь конечна. И быть собой. Вот и все, и ничего больше. И Станиславский об этом говорил когда-то, но мы ведь способны все исказить.

– В репетиционном процессе вы исповедуете диктатуру или демократию?

– На площадке я могу быть диктатором, очень жестким. Но только в отношении разных гадостей и тех людей, которые не желают ничего понимать и искать. На самом деле я – человек сомневающийся и ищущий. Часто бываю не уверен в себе. Но это залог движения, как мне кажется. Я не всегда представляю в начале репетиций, как закончится спектакль. Могу его радикально изменить за неделю до премьеры. Поэтому для меня очень важно, чтобы со мной были люди, которые адекватно к этому относятся и готовы в таком котле вариться.

А вообще-то, мои отношения с актерами выстраиваются по принципу врача и пациента. Я лучше знаю, что вам нужно. Поэтому просто сделайте так, как я вас прошу. Актеры должны полностью расслабить тела, мозги, души и понять, что я их вижу и чувствую. Они должны стать абсолютно доверчивыми. Это, кстати, не отменяет их встречных предложений. Хотя, как правило, ни одно не принимается.

– Вы, в свою очередь, не доверяете актерам?

– Наоборот, поверьте, это абсолютное доверие. Свободная природа человека на сцене является самым интересным и манким для меня. Но именно реального человека, не персонажа. Я никогда не накладываю придуманный мной рисунок роли на человека. Наоборот, беру актера, по моему мнению, более всего подходящего под эту роль, и дальше все подстраиваю. Пытаюсь в нем найти персонажа. Главное – это любопытство к человеку. К сожалению, не всякий зритель способен это понять. У нас вообще нет интереса к индивидуальности. Это не воспитано культурой. Нам более любопытны концепции, идеологии.

– Вы часто наталкиваетесь на актерское сопротивление?

– Сейчас уже практически нет такого. Мне насилие неинтересно, поэтому предпочитаю прощаться с людьми, с которыми нет взаимопонимания. Я не переношу борьбы. Просто говорю: спасибо, до свидания. Иногда ведь встречаются артисты, которые ничего не видели, кроме спектаклей своего театра. И для них театр как таковой меряется этими спектаклями. Иного они просто не понимают.

– А вы сами смотрите спектакли коллег? По какому принципу выбираете, на какой спектакль пойти, а какой пропустить?

– По своим ощущениям. Мне интересны профессионально честные люди. Например, спектакли Юрия Бутусова всегда буду смотреть, потому что он профессиональный человек, ищущий, добивающийся, не фальшивый. У него бывают неудачи, но и они вызывают уважение. Мне очень нравится то, что пытается сделать Римас Туминас в Вахтанговском театре, без коммерческой, дешевой составляющей, без угодливости, без расчета.

– Есть ли у вас личный “золотой фонд” любимых спектаклей?

– Есть театральные впечатления, которые для меня оправдывают пребывание в этой профессии. “Маскарад” того же Туминаса. Спектакли Някрошюса. Даже в его не самых удачных постановках бывали моменты, когда я чуть не плакал, впадая в какое-то почти религиозное ощущение театра. Увидев в свое время его “Гамлета”, я решил поступать на режиссерский факультет. Дальше, это “Чайка” Люка Бонди. Спектакли Марталлера. Я до сих пор не понимаю, как это сделано. Там есть магия.

– Какие основные уроки преподал вам ГИТИС?

– Все связано с личностью Андрея Александровича Гончарова. Это была грандиозная школа. Ведь на самом деле обучить режиссуре невозможно, но стоит только побыть какое-то время рядом с такой личностью. Потом, режиссура на 99 процентов – это характер, воля, а не какие-то особенности мышления. Талант? Он априори должен быть. Это не обсуждается. Но это то, что невоспитуемо, – он в человеке заложен изначально и в какой-то момент вскроется. Или нет. А вот характер можно воспитать.

Гончаров говорил: то, что вы делаете, нужно только вам, вы – один, никаких команд нет. И с этим надо идти по жизни, только тогда вы выживете. Понимаете, это произносил режиссер, как считается, на зрителя заточенный. Да, он был диктатором, но одновременно и грандиозной личностью. Он смог выжить в разных обстоятельствах, потому что обладал невероятной волей к жизни, любовью к театру, мудростью. И это при очень сложном характере. Он держал в кулаке громадный театр, умел заставить подчиняться. Вот этим я напитывался, это была очень жесткая школа.

И, мне кажется, проблема нынешнего режиссерского факультета РАТИ в том, что нет сегодня там таких театральных диктаторов. Там милая обстановка. Ребят учат профессии замечательные педагоги. Но вряд ли учат выдерживать жизненный марафон. А ведь режиссеру нужно будет пробиваться, тупо идти вперед, иметь очень мощный характер. В итоге много есть способных ребят с очень хорошим мышлением, но видно, что дальше ничего не будет. Театральная среда съест этого человека, потому как он не локомотив, который сквозь весь этот темный лес пробивается, а просто милый талантливый юноша. Или девушка.

– Вам легче работать с постоянной командой или все время осваивать новые территории?

– Я предпочитаю работать с людьми, которые мне интересны как личности, в порядочности которых я уверен. Хотя поход к незнакомым артистам, на другие сцены тоже интересен. Это очень серьезное испытание для режиссера, оно закаляет. Ведь когда долго работаешь в комфортной среде, поневоле расслабляешься. Да и в “Табакерке” я не всегда могу делать то, что хочу. Предлагаю что-то и получаю отказы. Или, наоборот, отказываюсь от того, что предлагается мне.

– В чем мотивация отказов?

– В несовпадении моих интересов и потребностей театра. В несовпадении эстетических установок. Просто в несовпадении. Все по-разному.

– Как вы ищете театр и команду, где могли бы реализовать свои замыслы?

– Никак не ищу. У меня есть задумки, пьесы, другие материалы, они и лежат порой годами. Приходит момент, и ты понимаешь: вот здесь можно это осуществить. Так у меня сложилось, например, с “Королем Лиром”, который я хочу сделать с Розой Хайруллиной. В “Табакерке” идея не нашла поддержки, но затевается проект в питерском “Приюте комедианта”. А просто выпускать спектакль за спектаклем, заполняя какую-то “нишу”, уже не хочется, скучно.

– Что вам интереснее ставить: пьесу или прозу?

– Интереснее сочинять новый сценический текст. Мне скучно видеть, как артисты в сотый раз текст разыгрывают. Лучше с полки книжку взять и самому прочитать. А в театре мне хочется увидеть новый текст, не буквенный, а художественный. Потому что театр – это самостоятельное творчество. Причем это не значит, что нужно соединять произведения или переделывать их. Можно сохранить все запятые, но это все равно будет новая история.

Пьеса – только повод для собственного сочинения. Ведь в жизни бывает так, что когда-то прочитанная книга через годы откликнется поступком или переживанием. Почему же в театре это недопустимо? Автора не убудет, он зафиксирован. Хороший автор, кстати, самодостаточен, он никогда не трясется над своими текстами. И наоборот, неуверенный в себе начинает “контролировать процесс”.

– Худруки тоже “контролируют процесс” работы молодого режиссера?

– К сожалению, так часто бывает. Но это просто проблема этики, и уровня ее понимания современными руководителями. Я помню, как Гончаров, делая режиссеру замечания, удалял артистов из зала. Это было воспитание иерархии. Любой режиссер осознает, что на площадке не может быть двух руководителей. Поэтому если ты пригласил молодого режиссера, взял на себя за это ответственность, значит, не вмешивайся в рабочий процесс. Можно принимать то, что он сделает, а можно и не принимать, но не вмешиваясь. В конце концов, руководитель имеет право закрыть спектакль.

– И вам будет не жаль своей работы?

– Не пропадет наш скорбный труд. “Бескорыстный убийца” в РАМТе – мой любимый спектакль, а по работе с артистами, я считаю, вообще лучший. Он прошел раз 15. Но артисты до сих пор о нем вспоминают, ценят тот прибыток, который он им дал.

Я вообще не отношусь к своим спектаклям как к “плевкам в вечность”. Я игрово к этому отношусь. Люблю капустники. Туда вкладываешься по полной, хотя понимаешь, что пройдет он всего раз. Но это все равно кайф.

Я испытываю дикий драйв на “Турандот”, когда зрители кричат: “Позор!” На самом деле, это и есть театр, живая жизнь. Ну сыграют этот спектакль десять раз, неважно. Ведь он все равно случился, заделал какие-то дыры в актерах. Мне не жаль, что его не увидят еще десять тысяч человек, что он не прокатится по всем городам и весям нашей необъятной Родины. Ну и что? Я вообще убежден, что любой спектакль не должен жить более трех лет. А поняли меня, не поняли – это неважно. Ну что теперь, пойти повеситься? Все это игра, и театр для меня – игра. И поэтому так смешно, когда люди начинают серьезно на все реагировать.

– Большинство ваших спектаклей основано на классических текстах. Современность вас не интересует?

– Есть некоторый набор имен, которые мне более или менее интересны: Максим Курочкин, Владимир Сорокин. Назвать более мощные фигуры, представляющие для меня какую-то загадку, я не могу. Поэтому стараюсь не иметь дела с современными текстами. К тому же мне интересна форма. А современность очень близка, ее трудно оформить. То, что отступает на 30 лет назад, уже осознается как стиль. То, что сейчас перед глазами, еще не может быть так осознано, потому что мы не сумеем вычленить эпические черты. Современные тексты трудно осознавать как некую эстетизированную вещь.

Я вот уже тыщу лет хожу по театрам с сорокинской “Настей”. Все крутят у виска. Может быть, я кино сделаю через год.

– Чего же боятся театры?

– Общественного мнения. Есть вещи, которые люди боятся даже видеть со сцены, не говоря уж о том, чтобы принимать в этом участие. К тому же у нас установка на бодрость духа и радость жизни по всей стране. Депрессивная культура не в почете.

Мне вот всегда был неинтересен политический, социальный театр. Но сегодня пусть он будет, потому что может стать единственной адекватной трибуной, с которой можно свободно сказать, что ты думаешь. Если позволят, конечно.

– Политический театр у нас только начинает возрождаться, зато процветает актерский, где редко ставятся серьезные проблемы. Как вы к этому относитесь?

– Режиссура – это профессия. Актер может стать режиссером, только обучаться нужно. Это сознательный выбор. Самое ужасное, когда в режиссуру идет актер, у которого не складывается карьера. А дальше начинается самодеятельность. Тот бич, который захватил сегодня всю страну. Тотальная театральная самодеятельность. Мы все так можем! И зритель приучается к тому, что это хорошо. Причем это может проявиться в любом театре, даже в статусном. Люди считают статусные театры эталоном и покупают туда билет, как в Лувр. Но ведь и в Лувре рядом с “Джокондой” можно повесить мазню. И посетители будут разглядывать ее и думать: “Раз в Лувре висит, значит, это шедевр”. Так и в хорошем театре часто видишь на сцене самодеятельность. А зритель смотрит и полагает, что это и есть наша “театральная Джоконда”.

И в этом ужас позиции, когда театры ориентируются исключительно на зрительский спрос. Давайте жестко скажем: зрители сегодня, к сожалению, в массе своей далеки от идеала культурного человека. Они не испытывают уважения к зрелищу. Могут выходить, есть, пить, переговариваться, не отключают мобильные телефоны. Причем все это делается безотносительно к качеству зрелища. Поэтому театр сегодня либо сохраняется как некая оппозиция этому и продвигает культуру. Либо превращается в то, что мы видим. И это уже зависит от нас, тех, кто театром профессионально занимается.

– Но в рыночных условиях зритель – это касса.

– Репертуарный театр – государственный. И если он получает деньги от государства, нужно хотя бы оправдывать их творчеством. Понимаю, что это благие пожелания. Но чем больше будет людей, тупо и упорно пытающихся заниматься творчеством, тем больше шансов, что ситуация изменится. Театр – это все-таки творчество, а не производство. Это ощущение надо возвращать, иначе случится катастрофа.

– Сегодня много говорится о том, что отечественная система репертуарного театра устарела и требует реформирования. Ваше мнение?

– Я думаю, что репертуарный театр – вполне жизнеспособная система. Но она не должна тотально заполнять собой все театральное пространство. И эта система требует адекватного менеджмента: режиссеров или интендантов в качестве худруков.

– А то количество репертуарных театров, которое существует в Москве, вы считаете оправданным?

– Наверное, неоправданным. Наверное, их должно быть меньше, отдельные нуждаются в роспуске. Но вряд ли здесь спросят моего мнения.

– Актуально ли понятие труппы?

– По большому счету, труппа неактуальна. По моему опыту, люди легко объединяются, даже впервые видя друг друга, если они говорят на одном художественном языке. И таких людей много. Для актера вообще очень важно отделиться от “компании”, не вариться в одном и том же соку, но проверять себя в иных пространствах, во взаимодействии с другими людьми, которые не будут тебя “любить”, но станут оценивать только профессионально. И этим проверяется артист. Надо, чтобы были личности, а не компании. Ведь в любом театре все равно каждый сам за себя, а объединяться стоит вокруг идеи.

– Вам интересен театр для детей?

– Я попытался однажды сделать детский спектакль “Мумми-тролль и Комета”. Но кто-то замечательно сказал: хороший детский спектакль можно сделать один раз. Там конкретно проявляются твои ощущения детства, и тиражировать их невозможно. Дальше уже начинается ремесленничество.

– Молодым режиссерам часто советуют ехать в провинцию, потому что там больше возможностей для развития. Вы рассматриваете такие предложения?

– Нет, в провинцию я не хочу, просто потому, что я очень домашний человек. Мне трудно себя представить вне той среды, в которой я вырос. Мне некомфортно, если некуда пойти вечером, просто в шуме-гаме побыть, с кем-то пересечься и поболтать. Мне нравится здесь, я ловлю кайф, а для меня это очень важное ощущение.

Да и вообще, я считаю, что молодым ребятам не стоит ехать в провинцию. Это лукавство, что там можно набить руку. Там другие ритмы, другая концентрация воздуха.

– Как вы относитесь к театральным премиям?

– Как к карьерным возможностям. Это статус, не более того. Но, к сожалению, в наших условиях это многое решает. Хотя никаких эмоциональных восторгов по поводу того, что меня “признали”, я не испытываю. Я и сам про себя все знаю – и про ошибки, и про достижения.

– С кем вам легче и интереснее работается – с опытными артистами или с молодежью?

– Конечно, с молодыми. У них другое мышление, другие ощущения, другая степень свободы. И они охотно откликаются на то, что ты им предлагаешь. Хотя есть исключения. Роза Хайруллина, например, артистка с гигантским опытом, “Золотыми Масками” и прочим, готова просто “растворяться”, работать на полном доверии. Вопрос на самом деле в интеллигентности человека, умении сохранить во взрослом состоянии детские ощущения, готовности учиться, “обнуляя” порой весь свой предыдущий опыт.

Подготовила Ирина АЛПАТОВА

http://www.kultura-portal.ru/tree_new/c ... id=1142185

[Jackdaw]

Наташа, большое спасибо за статью!
Интересно было прочитать ответы К. Богомолова на вопросы, касающиеся современного театра.

[Pastello]

Да, очень интересный разговор. Правда, мне, как просто зрителю, такой вот живой сиюминутный театр воспринимать трудно. Мне нужен канон и авторитеты.

[Анастасия]

Наташа, спасибо за интересную и познавательную статью!
Согласна с фразой Богомолова о том, что
"Люди считают статусные театры эталоном и покупают туда билет, как в Лувр. Но ведь и в Лувре рядом с “Джокондой” можно повесить мазню. И посетители будут разглядывать ее и думать: “Раз в Лувре висит, значит, это шедевр”. Так и в хорошем театре часто видишь на сцене самодеятельность. А зритель смотрит и полагает, что это и есть наша “театральная Джоконда”."
Правда, не всегда можно сразу одно отличить от другого.
Мне кажется, что в любой постановке должно "что-то быть", что заставляет задуматься, а не просто развлекает. А иначе зачем вообще культура и искусство.

[Natasha Suvorina]

Подобно религиозному обряду, театральное действо автономно от зрителей-“прихожан”. Актеры же должны помнить, что они существуют не для тех, кто приходит в зал, но для партнеров и себя. Они себе и партнерам должны не врать. Очень трудно приучить актеров к этому.

Возможно, я что-то не так поняла, жаль, не могу порасспросить подробнее. Возможно, режиссер имел в виду лишь способ работы с актером, позволяющим убрать многолетний слой "наигранности", когда артист превращается в Актер Актерыча. Но если говорить о принципах построения театра, то мне кажется, что подобный путь приводит театр сначала к лаборатории, затем превращает его в подобие скита или секты для своих.Раз зритель не нужен, а важен процесс, который происходит между артистами. На мой взгляд, это экзотично и в чем-то наверное интересно, но понятие театра исчезает.
Подобный путь проделал, как мне кажется, театр Анатолия Васильева. Нечто подобное я вижу во время выступлений некоторых представителей так называемого перфоманса. Они свои мировоззренческие и психологические проблемы решают во время выступления, а зритель им не нужен. А буду ли я разделять их проблемы и мировоззрение, их не волнует, это мои проблемы.

[Pastello]

что подобный путь приводит театр сначала к лаборатории, затем превращает его в подобие скита или секты для своих

Просто, не надо путать театр с храмом. Если режиссёр жаждет проповедовать среди верных, то пора менять профессию.

[Natasha Suvorina]

О "Ревизоре" Гоголя

Смотрел много "Ревизоров" подряд последнее время. (Как ни странно, лучшим из них оказался "Ревизор" в Малом театре - Дмитрий Солодовник играет Хлестакова совершенно невероятно, а какой там Эдуард Марцевич, который играет натурально, документально Хлопова в деменции, старческой немощи, ну и Людмила Полякова - роскошная русская актриса в роли Городничихи, отзывчивая и монументальная, чувственная женщина.) И вот такие родились рассуждения о свойствах этой пьесы.

Безусловно, "Ревизор" Гоголя - пьеса № 1 для русской культуры. Выше Чехова - несомненно. Отправная точка для развития театра в России: Гоголь предвосхитил театральную реформу и дал толчок к преодолению русской сценой границ бытового жанрового театра. Здесь заложены многие компоненты, формирующиеся в величие замысла: "миражная" интрига, исчезающий типа героя, герой-голограмма, вторжение в сугубую реальность мистики, неясного, непонятного, смутного, неземного. Строй и композиция пьесы виртуозны: подмены, самообманы, эскалация самообмана (тема мейерхольдовского "Ревизора" - как накатывается фантазия как снежный ком и рассасывает реальность), разоблачения, внутренние рифмы, система образов, перетекающих друг в друга, невероятный разлёт ролей, бог и дьявол, вмешательство религиозного, божественного смысла в быт, надстройки. Затем метатеатральные рассуждения: Городничий, который со сцены говорит о том, что он УЖЕ часть литературы - то есть Гоголь перемешивает не только реальность и вымысел, бытие и мистику, но и реальность реальности и реальность литературы, жизнь и театральность. А на самом деле вообще Гоголь перемешивает мирское, надсознательное и трансцендентное, божественное - это анализ всего среза бытия, всех трех частей вертепа, всех колец дантовой вселенной. Пьеса без единого положительного персонажа. Пьеса без выхода, без положительного примера. Пьеса, где, как назло, ни одному герою искренне не посострадаешь.

Еще и история написания важна. Николай I на премьере говорит: "Всем досталось, а мне более всех". Эта фраза - страшная и мистическая. Меня всегда она волновала. Император - оценщик культуры. Писатель, пишущий прямо в уши главы государства. Кем почувствовал себя император Николай I в этой пьесе? С кем себя ассоциирует? В кого вжился? Николай чувствует себя Городничим? Вершиной пирамиды? Да, наверное. И страну тогда свою как провинцию Европы чувствует. Как глушь, от которой ни до какого государства не доскачешь. В таком случае, кто Ревизор для него? Бог. А, может, он чувствует себя здесь богом или подлинным Ревизором, с которым вот такой Городничий сейчас будет договариваться... И договорится!!! Даст на лапу и договорится! И вновь всё сойдет с рук. Николай здесь чувствует Россию как место неразрешимого конфликта, неразрешимого противоречия. Нельзя справиться с коррупцией в России, - может, вот, что Николаю в голову пришло. Его вотчина, его проблема, его империя, а справиться ни с чем нельзя. Легко ли осознавать императору, что он на самом деле не контролирует реальность? И что его власть - мнимая. Нет его власти над коррупцией в стране. Или вот еще крамольная мысль моя. Может, Николай I себя почувствовал в "Ревизоре" Хлестаковым? Что общество к нему как к Хлестакову относится, к выскочке, к трескуну, к фитюльке, лишь потому пригибаясь перед ним, что только и Бога остается бояться. А на самом деле русский император и в своем собственном народе как Хлестаков, лжецарь. Или, что Россия - мираж.

Но вот еще в чем дело. "Ревизор" - главная национальная пьеса. Не стыдно ли нам это осозновать? Не стыдно ли нам, что пьеса 1835 года о чудовищной коррупции в государстве до сих пор является главной национальной пьесой в том числе и потому, что совершенно не потеряла актуальности и сегодня, потому, что на самом деле ничего не изменилось. То есть мы уже 175 лет смотрим этот текст, и он, главная национальная пьеса, по-прежнему ничего не меняет в этой России, ничего не заставляет менять. "Над чем смеетесь? Над собой смеетесь." Смеетесь 175 лет... и всё? Смеемся 175 лет и ничего не изменили в ходе вещей. Нам хватает только смеха, одного смеха, который не приводит к изменению реальности. Смеемся в театре и плачем в реальности.
"Ревизор" заморозился, он стоит на месте, и зеркало, установленное Гоголем, отражает точно такую же замороженную картину. А именно, пирамидальное и центростремительное общество, где "рак чиновничества разъел в одну большую рану громадное тело России", где по-прежнему проблема провинции - это проблема ханства, чиновнического своеволия и географической удаленности, культурной изоляции и т.д., и т.п. Зеркало Гоголя по-прежнему отражает одно и то же, а общество и государство, смеясь над "Ревизором", не попытались ничего изменить.

Казалось бы, что такого. Национальная комедия отражает национальные проблемы, национальный характер, который времени никак не поменять. На то и классика, чтобы быть универсальной во все времена. Но давайте взглянем на национальные пьесы других культур.

Англия, "Гамлет" - общество решило проблему престолонаследия. Монархия сохранилась, но более в вопросах регуляции государства не участвует. Вопросами престолонаследия занимается общество, демократические выборы, ну, или их иллюзия.
Франция, "Тартюф" - общество секуляризовано. Религия отлучена от государства и от частной жизни. Объявлена свобода вероисповедания. О священнике можно в обществе говорить дурно, не опасаясь суда.
Франция, "Сид" - конфликт между чувством и долгом также обществом решён. В современном европейской кодексе однозначно частная жизнь важнее общественней, приоритетнее.
Германия, "Фауст" - после гитлеризма наука, познание освободились от химер. Поставлен вопрос о связи нравственности и познания. Трудно сказать, как он решается. Но осмысление науки, расходящейся с моралью, так или иначе произошло.
Швеция - Норвегия, Ибсен - Стриндберг - раскрепощение половой морали. Разрешены внебрачная жизнь, однополые браки, разводы и т.д. Семейная религиозная мораль более не довлеет над обществом, не уязвляет человека, не делает его "посторонним". Кризис института брака вполне осознаваем в Европе. Ханжество истреблено.

Ясно, что это рассуждение содержит массу допущений и подгонки доказательств под концепцию. Но, так или иначе, для меня важно вот что: общество через искусство осознает проблему и начинает с ней яростно сражаться. Время постепенно побеждает, превращаяя животрепещущие конфликты прошлого в часть истории культуры. Но "Ревизор" был и остаётся самой кровавой, самой животрепещущей пьесой русского общества, потому что зеркало сцены по-прежнему отражает ту же картину. Василий Розанов тут бы сказал так: Гоголь настолько блестяще отразил реальность, что реальность литературы стало реальностью бытия. Общество поверило в эту картинку и приняло ее как норму. Прекрасная литература, которая лелеет наши пороки, сыграла дурную службу: легализовало порок. Ведь эти чиновники такие милые, такие родные, такие душевные. Так не хочется с ними расставаться...

pavelrudnev
December 18th, 21:07

http://pavelrudnev.livejournal.com/1065227.html

[Анита]

Информация из Гостевой:

Дорогие форумчанки, еще раз всех с прошедшими праздниками!На форуме театра на М.Бронной появился анонс "Бесов", но состав и режиссер спектакля еще не указаны.

Я думаю, что этот спектакль станет бенефисом для молодых актёров, учеников Сергея Голомазова.

[Natasha Suvorina]

Анита, по словам Татьяны Кутало, возможно будут вводы и других артистов. Кого именно - будет ясно позднее.

[LaSi]

Информация из Гостевой:

Дорогие форумчанки, еще раз всех с прошедшими праздниками!На форуме театра на М.Бронной появился анонс "Бесов", но состав и режиссер спектакля еще не указаны.

Я думаю, что этот спектакль станет бенефисом для молодых актёров, учеников Сергея Голомазова.

[12.01.2011] Премьера!
Театр на Малой Бронной продолжает радовать премьерами! 19 марта на нашей сцене впервые будет показан спектакль «Бесы» — визитная карточка нового поколения актеров. Выпускники мастерской Сергея Голомазова в РАТИ хорошо знакомы московскому зрителю благодаря своим музыкальным талантам: второй сезон с огромным успехом на сцене театра идет постановка Киномания. band. В спектакле «Бесы» по роману Федора Достоевского во всем блеске раскрываются грани драматического дарования молодых артистов, их умение работать в жанре психологического театра. Ждем Вас на премьере!

[LaSi]

На сайте Театра на Малой Бронной отрыли страничку новому спектаклю
"БЕСЫ. Сцены из жизни Николая Ставрогина"

http://mbronnaya.theatre.ru/performances/besy/

[Jackdaw]

Спасибо за информацию! Теперь известен весь список участвующих в спектакле, среди них знакомые молодые участники спектакля "Ревизор".
С.Голомазов доверил такую сложную драматургию своим молодым ученикам!

[Ленок]

Девушки, я в Казанские театры вообще не хожу, ошибочно считая, что там нечего делать. Последний раз там была еще в школе и была там такая муть на сцене, что желание в театр ходить отбило на такое количество лет, что подумать страшно. так вот вчера я сходила в единственный драматический театр нашего города (причем в этот же) на мюзикл "Скрипач на крыше". Девушки, я была потрясена настолько, насколько человека может выключить действо на сцене из жизни в целом. Это было что-то. я даже пока мысли в кучу собрать не могу, настолько это было сильно. Первое действие рыдали от смеха, второе от того, что было очень грустно. Твердо решила сводить на этот спектакль мужа, как впрочем и моя подруга.

[Анита]

Ленок, так ты всё-таки расскажи, когда немного освоишься со всеми впечатлениями. "Скрипач на крыше" - это вообще здорово, а если удачный спектакль, тем более!

[Ленок]

Мне видать, как минимум, неделя нужна, чтоб осознать, что я увидела на сцене. "Скрипач на крыше" поразил меня в самое сердце, вытащил все чувства наружу (в смысле, что подобное от театра можно испытывать), о которых я даже и не подозревала. Впервые плакала, даже когда уже вышла в фойе. Рядом услышался разговор школьников: типа не поняли, чего это все ревут?, а они чуть не уснули. Мы с подругой вздохнули и хором им сказали, что не доросли они еще до этого спектакля, жизни еще не видели. Теперь о спектакле: История об одной еврейской бедной по деньгам семье, но богатой своими обычаями и как важно для них, чтобы все эти обычаи чтились беспрекословно. И как только любовь может перевернуть абсолютно все устои, веками нажитыми семьями, и сколько нужно пережить родным людям, чтобы простить это. Великолепные голоса, талант артистов, потрясающее сочетание все этого, дало нам такой заряд энергии, столько эмоций. не могу я описать все то, что чувствую. К сожалению..