этом нет необходимости. Гораздо честнее и одновременно труднее ставить правильные вопросы, не задумывая конкретных результатов.
       Слова «потрясение», «катарсис» и другие из этого ряда, к данному спектаклю не подходят. И не потому, что он «не дотягивает», а потому что его природа совершенно другая, и другого добивались создатели. Это рискованный путь, потому что его выдерживают не все. А выдержать и пройти надо - до конца. Хотя и там катарсис нас не ждет. Этот спектакль тяжело смотреть - тяжело буквально, почти физически. Фантасмагорическая «некомфортная» музыка, странные звуки, невнятное, но постоянное поскрипывание дерева, которое вот-вот упадет. И придавит, конечно же. Не потрясение и уж, тем белее, не сопереживание ждет зрителя в первом акте, а именно «скорбное бесчувствие», которое испытывает Камышев, и которое поневоле начинаем испытывать мы. Зрителя затягивает в «камышевское болото». Именно этого добивался режиссер - и добился! - но и очень рискнул. Не все согласны сидеть и испытывать скорбное бесчувствие за свои же собственные деньги. Тогда как можно провести вечер не в пример более приятно. Однако те, кто покидает театр в антракте (так случается каждый раз - несколько пар, как правило, уходят) все же неправы.
   Антон Яковлев: - Я немножко усложнил пьесу. Дело в том, что у меня Камышев убивает, не помня того, что он сделал. То есть, когда он просыпается на следующее утро, он не знает, что он убил Ольгу. <…> И он начинает допрашивать Урбенина и Ольгу, тогда еще умирающую, и он в процессе до финала спектакля приходит к тому, что он понимает, что он убил... Мне было это очень важно, потому что он убить-то не может, потому что у него и на это бы сил не хватило – так сказать, в здравом состоянии. Потому что для этого тоже нужна в определенной степени агония, сила
<<назад                                                              читать дальше>>